
И снова в первый класс
Я пришла к Мэрилин с опытом. Оказалось, что опыт со взрослой обученной лошадью и умение начинать с молодой — связанные, но всё-таки разные вещи.
4 мин чтения3 кадра
Когда появилась Мэрилин, я подходила к ней не с нуля. До неё у меня много лет был Бенгази, и именно с ним я проходила базовые курсы и довольно интенсивные занятия по horsemanship. Я была хорошо знакома с основными упражнениями, понимала принцип давления и освобождения, училась замечать реакции лошади и связывать их со своими действиями.
Это не значит, что я «знала horsemanship». Этой дисциплине можно учиться всю жизнь. Но у меня уже были база, практика и довольно продолжительный опыт работы со своей лошадью. Поэтому я не ожидала, что рядом с Мэрилин вдруг почувствую себя почти беспомощной.
Сейчас я вижу важное обстоятельство, которое раньше почти не замечала: всему этому я училась с Бенгази.
Бенгази был взрослым, обученным и очень чувствительным арабом. Он уже хорошо ориентировался в работе с человеком и был знаком со многими вещами, которые в то время осваивала я. Поэтому наши роли в процессе обучения были совсем не симметричными: формально училась я, но рядом со мной была лошадь, которая уже многое умела.
Его опыт делал мои собственные неточности менее заметными. Неидеально поданный сигнал всё равно мог привести к понятному ответу. Лишнее движение не обязательно разрушало упражнение. Если я была недостаточно точна, общий контекст взаимодействия часто позволял нам продолжить без явного сбоя.

В каком-то смысле Бенгази амортизировал мои ошибки.
За годы у нас сложилась собственная система взаимодействия. Я стала значительно увереннее и действительно многому научилась. Но одновременно мне было трудно увидеть, какая часть этого результата принадлежала моему умению, а какая — его опыту, обученности и чувствительности.
С Мэрилин это различие проявилось сразу.
Она молодая и ещё не обучена большей части этих сигналов. Когда я впервые попробовала сделать с ней знакомые мне упражнения, результат оказался совсем не таким, какого я ожидала. Я понимала общую задачу и представляла, какой ответ должна искать, но этого оказалось недостаточно.

С молодой необученной лошадью гораздо заметнее всё, что происходит на моей стороне:
— насколько ясно я подаю сигнал;
— не меняю ли его в процессе;
— правильно ли выбираю направление и интенсивность воздействия;
— замечаю ли даже небольшой правильный ответ;
— вовремя ли прекращаю давление;
— остаюсь ли последовательной, если ответ не возникает сразу.
Бенгази уже имел систему координат, внутри которой мог воспринимать мои действия. Мэрилин эту систему ещё только формирует. Если мой сигнал неточен, у неё значительно меньше возможностей компенсировать эту неточность своим предыдущим опытом.
Именно это стало для меня неожиданностью.
Оказалось, что опыт работы со взрослой обученной лошадью и способность начинать работу с молодой лошадью практически с самого начала — связанные, но всё-таки разные вещи. Моя прежняя подготовка никуда не исчезла, но её оказалось невозможно просто перенести на Мэрилин как готовое умение.
Наверное, поэтому рядом с ней так резко стали заметны вопросы, которые с Бенгази почти не возникали. Насколько точно я сама понимаю, что сейчас делаю? Что именно я прошу? Насколько последовательно могу это показать? Что делать, если она не отвечает? Когда усиление сигнала необходимо, а когда оно становится следствием моей собственной неточности?
Отсюда же начинает расти и другая проблема: если я не до конца уверена в качестве собственного действия, мне гораздо труднее применять его решительно. Тогда сомнение уже влияет не только на мои мысли, но и на движение — делает его менее точным, менее последовательным и, возможно, менее понятным для лошади.
С Бенгази я этого почти не видела. С Мэрилин приходится видеть.
И, пожалуй, это первое серьёзное различие, которое она мне показала: я пришла к ней с опытом, но этот опыт ещё предстоит заново проверить на гораздо более требовательной к моей точности задаче.
Все кадры этой записи
Запись от 18 сентября 2026 г.Все записи дневника